В мае этого года Президент Украины утвердил обновленную Стратегию национальной безопасности Украины. В перечне актуальных угроз, в частности, информационной безопасности, там определяется “отсутствие целостной коммуникативной политики государства” и “ведения информационной войны против Украины”.

Особенности динамических геостратегических моделей борьбы (прежде всего, в информационном пространстве) между государствами, ситуативными союзами государств (или даже во внутригосударственных противостояниях) свидетельствуют о переводе этой борьбы в коммуникационно-контентное измерение. Украина, несмотря на рецидивы прошлого, пытается жить по Майданным принципам, где информационная сфера уже перестала быть отдельной корпоративно-засекреченной отраслью государственного управления. Ушедшие в прошлое линейные признаки статически длинных вызовов и угроз информационной безопасности Украины отошли на второй план, пропустив на первое место комбинированную совокупность разноформатных, высокодинамичних и многомерных явлений (процессов и тенденций) сценарно-информационного противостояния, которое приобрело новые технологические индикации и решения.

Одной из самых больших проблем, с которой украинское государство и общество сталкивается практически на протяжении всего периода независимости – это неадекватность развития современных территориальных общин и прямая зависимость украинского информационного пространства от российского (государственно-частного) и русскоязычного (адаптированного российского государственного в Украине) разноформатного потокового контента. Отсутствие целенаправленной и последовательной информационно-координационной и управленческо-законодательной деятельности украинского государства по вопросам комплексной (что самое важное, нелинейной) защиты собственного информационного пространства, профессиональное несовершенство многих работников средств массовой информации и средств массовой коммуникации, тотальная холдингизация СМИ и т.д. привела к превращению информационной сферы в среду коммуникационно-контентного вторичного производства и ментального доминирования чужого (по содержанию, духу, акцентам, актуализации и т.д.) контентного потока.

К сожалению, обработка масс-медийными работниками заимствованных материалов происходит (в подавляющем большинстве) без необходимого творческого и содержательного осмысления. А поскольку эти процессы жестко не регулируются отечественным законодательством, то государство и общество автоматически погружаются в навязанные извне тенденции и процессы не только международной, но и внутренней жизни.

Следует обратить внимание на самом высоком управленческом уровне на то, что такие коммуникационно-поточные сентенции, которые изящно навязываются украинской информационной среде, не являются спорадическими, а несут в себе заданные характеристики геостратегических композиций интересов, целей и мечтаний планетарных игроков международного сообщества.

Наглядно мы это наблюдаем на примере действий путинской России, которая демонстрирует всему миру композиционную игру на всех уровнях – от местечкового в российской глубинке до всепланетного – на последнем заседании Генеральной ассамблеи ООН. Там Путин заявил о праве силы как межгосударственном принципе решения насущных проблем современности.

Именно это информационный посыл стал доминирующим при переводе выступления российского лидера в подавляющем большинстве СМИ постсоветского пространства. Другими словами, мы снова оказались в контентной зависимости от России.

Здесь возникает еще одна функциональная грань информационной безопасности страны – сертифицированный перевод иностранных материалов (от выступлений лидеров стран на международной арене до ключевых экспертно-аналитических выкладок и выводов). От профессионального и своевременного (оперативного) перевода новостной, событийной, общественно-значимой и т.д. информации напрямую зависит не только оценочное восприятие ее в Украине, но и формирование устойчивой, адекватной геостратегическим реалиям, общественного мнения, которое способно при определенных условиях стать катализатором знаковых событий в стране .

Для примера можно взять выступления ведущих спикеров на 70-й сессии ООН. Для того, чтобы журналистское сообщество могла наиболее полно сделать собственный анализ, касающийся, в частности, Украины, необходимо было практически мгновенно перевести (опять же, проблема сертифицированного перевода) выступление президента США Б. Обамы и опубликовать в официальных изданиях (Укринформ) тексты на украинском языке выступлений не менее трех спикеров – президента Украины П. Порошенко, президента США Б. Обамы и президента РФ В. Путина. Такую работу не может заменить, например, онлайн демонстрация выступлений. При отсутствии такой работы мы снова попадаем под влияние российской пропаганды, которая мгновенно пытается навязать нам свое видение и трактовки событий и фактов, используя, к примеру, идиоматические нюансы передачи акцентов контента.

В этом случае (как, собственно, и во всех других) важно как можно дольше удерживать публичное общественное внимание вокруг тем, изложенных президентами Украины и США, давать в развитии углубленный анализ-разъяснение экспертами научно-исследовательских и прикладных центров ситуативных сервисов, в частности, Верховной Рады, Кабинета Министров, Администрации Президента, СНБОУ и тому подобное.

Здесь стоит вернуться к недавним событиям в Париже, где около ста тридцати человек стали жертвами комбинированного и практически одновременного террористического нападения накануне саммита “Большой двадцатки” в столице Турции. Эта атака в корне изменила программу саммита, где проблемы терроризма, направленность совместных действий ведущих государств мира получили первостепенное значение.

При этом результаты встречи, благодаря коммуникационным креативно-лоббистским дизайнерам Путина, уже подавались в мировых СМИ как безусловная и даже исключительная его победа. К этому, собственно, также подводит и логика заявленных визитов президента Франции Олланда в Вашингтон и Москву с целью формирования единой международной антитеррористической коалиции (вроде антигитлеровской). А именно о современном прообразе антигитлеровской коалиции на сессии Генеральной Ассамблеи ООН как раз и говорил Путин. То есть, коммуникационно формат такого единения уже был запрограммирован в сознании международного сообщества. Оставалось только реализовать его. И эта реализация виртуального желания Путина состоялась через реальные террористические акты.

У нас – в украинском информационном пространстве и далее на международную общину — должен был мощно звучать вопрос: почему господин Олланд едет договариваться с Путиным, зная, что именно он уже более полутора лет отдает приказы своим террористическим подразделениям в АРК и на Донбассе и за его велением происходят бомбежки мирных сирийских городов и поселков (вместо баз ИГИЛ)? Не секрет, что и за терактами в Париже все очевиднее возникает призрак Кремля с его политикой тотального цинизма, который путинцы пытаются спроецировать на весь мир.

Несмотря на очевидность фактов, господин Олланд во время визита в Россию жмет руку Владимиру Путину, который уверяет французского президента, что Москва готова к объединению всех сил и возможностей в антитеррористической борьбе против и деловые. А после этого Путин вводит санкции против Турции в “благородном негодовании” за сбитый турками на своей территории самолет-нарушитель российских ВВС.

Один из ответов такого поведения Олланда (и не только) прост и сложен одновременно. Международное общество до сих пор не определилось на планетарном уровне с понятием (процессом, тенденцией, управленческой стилистикой государства) “терроризм”. Из более ста предложенных определений ни одно не получило общепринятого употребления в глобализированном мире. Кстати, определение, которое предлагает Закон Украины “О борьбе с терроризмом” не просто устаревшее, а и далеко от реальностей нашей современной жизни.

Поэтому отсутствие у международного сообщества единого точки зрения на восприятие шкалы безопасности и геостратегического реагирования на проблему современного терроризма породило отсутствие единых подходов и критериев к борьбе с этим явлением как процессом (или даже стилистикой госуправления) в его гибридных проявлениях. И пока мировая община находится в раздумьях, в динамике каждого дня встает уже совершенно новое его качество и масштаб применения – глобальный гибридный терроризм. А это явление, которое претендует на статус исторической эпохи, требует осмысления на самом высоком международном уровне с последующей отработкой совершенно новых подходов к борьбе с ним. Именно с таким предложением, на наш взгляд, могла бы выйти Украина во время своего пребывания в составе десяти непостоянных членов Совбеза ООН. Собственно, именно этот аспект деятельности нашей страны на протяжении 2016-2017 годов мог бы стать квинтэссенцией украинской миссии в Совбезе.

Еще один характерный индикативный пример важности коммуникационно-контентной безопасности — выступление вице-президента Джо Байдена в украинском парламенте. Само выступление, однозначно, является образцом высокой политики, дипломатического искусства и одновременно доходчивого объяснения понимания Западом последовательности дальнейших действий украинского руководства. Но вот перевод его речи на украинский осуществлялся местами крайне непрофессионально, а точнее тенденциозно. Чего стоит одна фраза «Я хочу обратиться к народу Донбасса…». Понятно, что переводчик должен был употребить слово «население» или «люди». Но он сказал то, что сказал. И именно «народ Донбасса» подхватили практически все информационные агентства, а затем и печатные СМИ. Нет гарантии, что это выражение не станет технологическим аргументом со стороны России при проведении переговоров на высоком уровне и не трансформируется в руках путинских технологов в «народ Крыма». А вот предложение из речи вице-президента: «Важно, чтобы появились собственные автономные штаты, которые самостоятельно будут определять собственную политику в сфере образования, медицины, но в рамках единой Конституции». Конечно, господин Байден имел ввиду регионы, и не автономные, а самостоятельные (в рамках децентрализации функций), которые будут заниматься вопросами образования и медицины. Но опять же переводчик сказал то, что сказал. А народный депутат Олег Ляшко на утреннем заседании 9 декабря выступил с заявлением от имени двух фракций — своей и «Самопомощи», где, в частности, сказал: «Одновременно настоящим шоком стали предложенные идеи о федерализации Украины и автономии для Донбасса…Для нас очевидно: предложенные Байденом автономные штаты для Донбасса — это путь к уничтожению Украины».

Изложенные выше аспекты подходов к коммуникационно-контентной безопасности национального информационного пространства могли бы стать логичным развитием информационно-коммуникативного стиля, рожденного на Майдане. Тогда родился абсолютно новый для украинского общества стиль открытого доверия и одновременной эффективной ответственности в горизонте прямого партнерства. Он оказался самодостаточным, мощным и сумел самоорганизовать десятки тысяч граждан по всей Украине, во время непосредственного существования Майдана Достоинства удерживал внимание международного сообщества своим энергетическим запалом и вдохновением. Это был настоящий разрыв стандартных информационно-коммуникационных и корпоративно-иерархических шаблонов и стилей, господствовавших до того в Украине. (Не случайно известный социальный мыслитель и аналитик из Стэнфордского университета (США), лауреат Премии Йохана Шютте Фрэнсис Фукуяма заявил: “Я считаю Евромайдан грандиозным историческим событием, одним из самых знаменательных в наше время. Его значение выходит далеко за пределы Украины. Это грандиозная битва за расширение современных форм демократического правления. Хочу пожелать тем, кто пришел к власти в это время, научиться использовать ее в интересах страны и всего общества “).

Если управленческие институты сектора безопасности не продлят яркую традицию информационно-коммуникативного стиля Майдана и не сделают именно такой стиль информационного общения нормой, нам грозит возвращение к прошлому – в стилистике, методах, формах взаимоотношений иерархически корпоратизированной власти и разрозненного элитами общества. Такой разрыв между властью и обществом неизбежно приведет к очередному социально-политическому напряжению.

Поэтому перед государством стоит многофункциональная задача создания соответствующей нынешним (и будущим) национальным вызовам, рискам и угрозам комбинированной индикативно-координационной системы, в основе которой должен быть сценарно-медийный коммуникативно-контентный ситуативный сервис как постоянно действующая функция государства по заказу Майданного общества. ©

Валерий Король